Моя система Нимцович
Моя система Нимцович
ПРЕДИСЛОВИЕ
Вообще говоря, я не любитель предисловий. В данном случае оно представляется, однако, необходимым, так как предлагаемая мною система так нова, что предисловие должно приветствоваться в качестве желанного посредника между нею и читателем.
Моя система появилась не сразу, а выросла медленно и постепенно, я сказал бы - создалась органически. Конечно, основная идея, а именно мысль проанализировать элементы шахматной стратегии,- эта мысль подсказана вдохновением. При изложении системы было бы, конечно, совершенно недостаточно, если бы я, говоря, например, об открытой линии, указал только, что таковую следует занять и использовать; или - о проходных пешках, что их необходимо блокировать; нет, уяснение системы требует углубления в детали. Предупреждаю вас, мои любезные читатели (хотя это, быть может, и покажется несколько комичным), что для меня «проходная пешка» как бы живое, разумное существо, со своими невысказанными желаниями, надеждами и сомнениями, которые нам приходится в ней угадывать. Точно так же обстоит дело с «пешечными цепями» и другими элементами шахматной стратегии. Для каждого из этих элементов мне, хочется дать вам ряд простых правил, которые вы сумели бы применить на практике,- правил, уходящих целиком в детали, которые могли бы помочь вам разобраться даже в сложных на вид сцеплениях случайностей, которыми так богаты дорогие нашему сердцу шахматы.
Во второй части книги мы говорим о позиционной игре, особенно о се новейшей, так называемой «сверхсовременной», форме. Много раз отмечалось, что я являюсь основателем этой «новейшей школы»; полагаю, что читателю будет интересно узнать, что я сам об этом думаю.
Обычно учебники пишутся в сухом, научном тоне. Полагают, по-видимому, что они теряют что-то в своем достоинстве, если дать кое-где место юмору. Я не разделяю подобного взгляда; больше того, я считаю его в корне неправильным: в удачной шутке подчас больше внутренней правды, чем в самой что ни на есть «научной» серьезности. Являясь определенным сторонником более свободного стиля изложения, я охотно прибегаю подчас к сравнениям, взятым из повседневной жизни, если нахожу, что они помогают внести ясность в то или иное сложное положение.
В некоторых местах я привожу схемы для того, чтобы отвлеченное построение (идея) выступило по возможности нагляднее. Это делается не только из педагогических соображений, но и в интересах собственной «безопасности», ибо в противном случае посредственно одаренные критики - встречаются и такие - не сумеют или нс захотят, быть может, увидеть подлинное содержание моей книги: разветвленную конструкцию системы во всей се полноте (как единое целое), а не только ряд отдельных частностей. Некоторые вопросы, особенно в первых главах, кажутся очень простыми, но это, по-нашему, скорее достоинство, чем недостаток. Приведение хаоса к определенному количеству соподчиненных правил - вот что я могу поставить себе в заслугу. Как просто звучит, на-пример, «5 специальных случаев на 7-й и 8-й горизонталях», но как трудно было извлечь их из хаоса. Или «открытые линии» и «пешечные цепи». Само собой разумеется, последующие главы будут труднее, так как книга построена на постепенном охвате темы, но я упоминаю о трудностях не для того, чтобы прикрыться этим щитом от нападений некоторых критиков, - я сообщаю лишь о них читателю. Еще на одном вопросе хотелось бы остановиться: по большей части я привожу партии, игранные лично мною. Я полагаю, что это мое неоспоримое право -иллюстрировать мою систему моими же партиями. (В частности, я привожу также некоторое количество других партий.) Полагаю, что с этой стороны упреков не встретится.
Передаю после сказанного выше мою книгу на суд читателю и выпускаю ее в свет с легким сердцем. В книге найдутся, несомненно, тс или иные недостатки - невозможно было для меня осветить все уголки шахматной стратегии, но все же беру на себя смелость думать, что предлагаемая книга является первым настоящим учебником шахматной и г р ы, а не одних только дебютов.
А. Нимцович
|
В 1953 году, когда в Швейцарии проходил турнир претендентов, я уже собирался стать кандидатом в мастера, но книги Нимцовича еще не прочел и позиции, которую мы только что видели, не знал. И вот я увидел партию Решевский - Петросян.
(1) Reshevsky,Samuel Herman - Petrosian,Tigran V
Candidates Tournament Zuerich (2), 31.08.1953
Жертва качества 25...Re6!
, предпринятая Петросяном, произвела на меня неизгладимое впечатление. Чисто позиционная жертва тихим ходом, без шахов и видимых угроз! Только за позицию для коня на d5! Быть может, я не получил бы такого удовольствия, если бы хорошо знал книгу Нимцовича? *
|
|
По одному этому примеру можно понять, что Петросян тщательно изучил «Мою систему». Но этот пример в его творчестве, к сожалению, не единственный. Почему к сожалению, читатель сейчас поймет.
Прошло несколько лет после турнира в Швейцарии, и уже в «должности» чемпиона СССР я встретился за доской с Петросяном. «Мою систему» я к тому времени прочел, но, видимо, противник прочел лучше. Так или иначе, но мне пришлось, что называется, «на собственной шкуре» испытать действенность рекомендаций Нимцовича. Вот позиция из этой партии.
(2) Tal,Mihail - Petrosian,Tigran V
URS-ch25 Riga, 1958
Дебют Петросян разыграл довольно пассивно, я получил преимущество и считал свою позицию выигранной. В самом деле, белые подготовили атаку на королевском фланге, а на ферзевом у черных вместо контригры одни слабости. В таком приятном расположении духа я пребывал до тех пор, пока Тигран Вартанович в позиции на диаграмме не сыграл 31...Rf4!
. Вот тут-то и возник повод вспомнить Нимцовича и его теорию блокады... Может быть, этот ход не так уж и силен, если _ _ _ Взял и только с помощью партнера сумел "убежать": 32.Bxf4
[_ _ _ жертву качества не принимать, а удовольствоваться пешкой, но сохранить "антиблокадного" чернопольного слона: 32.Rxf4
exf4
33.Bxf4
, хотя выигрыш и не прост. Но я в то время по молодости лет считал, что качество нужно брать всегда.] 32...exf4
33.Nd2
Ne5
34.Qxf4
Nxc4
35.e5
Nxe5
36.Ne4
h6
37.Rae1
Bb8
38.Rd1
c4
39.d6
Nd3
40.Qg4
Ba7+
41.Kh1
. Здесь партия была отложена уже в лучшем для черных положении (правда, при доигрывании кончилась для меня благополучно). Наглядная иллюстрация преемственности идей и пользы знания... *
|
|
Я сказал вначале, что «Моя система» - книга обобщений. Так оно и есть, но... Скучно сказал. Пусть такая характеристика не пугает читателя, определения Нимцовича не только точны и лаконичны, они еще и афористичны. А заголовки хочется назвать «стреляющими»: «Плавать воспрещается!», «Сплоченными силами вперед!», «Открытие линий силой» и т.д.
Книга написана сочно, непринужденно, великолепным языком. А в книге такого типа роль литературного языка особенно велика - он помогает понять и запомнить, даже прочувствовать, совсем не простые вещи. Не могу удержаться, чтобы не сделать попутно упрек авторам многих современных книг, язык которых оставляет желать много лучшего (особенно в дебютных монографиях, похожих друг на друга, как ладьи из одного комплекта). Корифеи прошлого - Ласкер, Капабланка, Рети, Шпильман, Тарраш, Нимцович, Тартаковер, по-видимому, значительно больше заботились об этой стороне дела. 11им-цович даже пишет о языке своей книги в предисловии, оправдывая некоторый отход от общепринятых норм.
Благодаря непринужденности, с какой написана, и легкости, с какой читается, книга как бы упрощает шахматный материал. Хотя его очень много, квалифицированный читатель сможет читать книгу без доски. Впрочем, это отнюдь не совет, делать этого ни в коем случае не нужно (сам Нимцович советовал при анализе пользоваться двумя досками!).
Методически книга построена очень строго, продумана от первой до последней строки. Каждая глава представляет собой законченную «шахматную новеллу» и завершается примерами преимущественно из партий автора. Примеры подобраны очень удачно и органично вплетаются в текст. Некоторая их «одноворотность» (многие партии сыграны с партнерами явно уступающего класса), пожалуй, только помогает оттенить главную мысль.
Короче говоря, книга написана с ясно выраженной в каждой строчке любовью к своему делу.
- И к себе? - предвижу я не лишенный яда вопрос внимательного читателя.
Что ж, и к себе. Затрагивая эту деликатную тему, я должен сделать небольшое отступление. Книга Нимцовича переиздается через добрых пятьдесят лет после ее создания, и переиздается не как литературный памятник, а как «действующий» учебник. Выше я уже попытался объяснить, почему эта книга не стареет. И все же, как бы ни была она хороша, читая ее, нельзя забывать о том, сколько прошло лет. Книга ведь всегда отражает условия, в которых она написана. А с тех пор много воды утекло, и многое воспринимается иначе. Налет некоторой нескромности, что ли, некоторой саморскламности в книге есть. Извинением этому отчасти может служить следующее соображение.
В те уже далекие времена права соискателей высшего шахматного звания определяла не система спортивного отбора, четкая и однозначная, а куда более расплывчатое общественное мнение и переменчивое настроение меценатов. Чтобы склонить их на свою сторону, соискателям иногда приходилось уделять излишнее внимание собственным достижениям. Например, Капабланка, человек, по единодушному свидетельству очевидцев, мягкий и симпатичный, очевидцев, мягкий и симпатичный, написал не страдающую преувеличенной скромностью книгу «Моя шахматная карьера». Это было, когда он стремился организовать свой матч с Ласкером.
Нимцович написал «Мою систему» в 1925 году. Ему было 39 лет, и он добился в ту пору своих лучших успехов. Спустя несколько лет в одной из своих книг он откровенно писал, «гго ждет от шахматного мира признания своих заслуг. Быть может, для того он и сформулировал свое шахматное кредо, чтобы облегчить шахматному миру эту задачу?
Но это не всё, и даже не главное. Не надо забывать, что «Моя система» - книга-спор, книга-диалог. Нимцович был убежденным идейным противником ортодоксального направления, уверенно и непререкаемо возглавлявшегося доктором Таррашем. И Нимцович, и Тарраш часто бывали излишне категоричны в своих суждениях. Иногда к этому приводили логика спора, разгар страстей, иногда другие причины, но в любом случае этот маленький недостаток книги с лихвой искупается ее достоинствами. Спор двух видных шахматистов своего времени, представлявших разные течения в шахматах, был плодотворным. Древние утверждали, что именно в таких спорах рождается истина. (Во всяком случае до следующего спора - рискну добавить я.)
Что же касается излишней категоричности, излишней безапелляционности иных формулировок, то для них были основания. Надо думать, оба гроссмейстера, стоявшие, хотя и в разное время, в непосредственной близости от шахматного трона, отлично понимали опасность категорических формулировок в шахматах. По они знали и другое - их дидактическую силу!
Я, например, с детства и навсегда запомнил четкую формулировку Тарраша, дающую шахматисту рецепт поведения в ладейном эндшпиле: «ставь ладью позади проходной пешки, все равно, своей или неприятельской». Или указание Нимцовича о том, что образование проходной пешки нужно начинать движением пешки-кандидата.
Ради краткости, точности правила или совета можно и даже нужно жертвовать нудными подробностями или надоедливыми оговорками типа «так бывает не всегда, а лишь в большинстве случаев». «Разумный поймет» - говорили мудрые римляне, и, я думаю, именно на это рассчитывали Тарраш и Нимцович, облекая свои советы в непререкаемую форму. А что конь на bЗ стоит не всегда плохо или что не всегда центральную пешку нужно брать, они, полагаю, знали не хуже нас (в последнем случае, кстати, оговорка есть - см. стр. 27). Зато ведь именно их формулировки так хорошо запоминаются! Категоричность их рекомендаций порождена не узостью взглядов, а чисто педагогическими соображениями.
Чтобы нс быть голословным, предоставляю слово самому Нимцовичу. На стр. 76 этой книги, приводя сознательно утрированную мотивировку необходимости блокады, он пишет:
«Приведенная жертва пешки (желающей в наступлении погибнуть) весьма типична, но при этом, конечно, необязательно, чтобы оживали сразу три фигуры. Нередко удастся ввести таким образом в игру только одну фигуру, но и этого достаточно. Почему же мы приводим три фигуры? Да с тем же правом примерно, что и Ибсен, который в заключительной сцене своих «Привидений» сгущает медленное развитие болезненного процесса в один драматический эпизод. И, подобно тому как критика ожесточенно нападала на бедного Ибсена за то, что он исказил картину болезни (!!), так же, вероятно, шахматные критики будут обвинять и нас в тяжком преувеличении».
Как в воду смотрел!
Идейные противники Тарраш и Нимцович, противники яростные и непримиримые, пользовались одним и тем же дидактическим приемом.
...Прошли долгие годы, затих страстный спор Нимцовича и Тарраша, а «Моя система» не устарела (так же как не устарели и книги Тарраша, позволю себе заметить в скобках). Значит, либо не только актуальностью была порождена ее популярность, либо не исчезла ее актуальность. И хотя дискуссии в печати между сторонниками разных творческих направлений стали, пожалуй, в какой-то мере неуместны (потому что каждый имеет право играть так, как ему нравится), спор на шахматной доске продолжается. Отважусь на некоторые параллели: раньше Нимцович, Рети и другие с одной стороны и, скажем, Тарраш, Шлсхтер - с другой; теперь, например, Смыслов и Портит с одной стороны и Ларсен и Корчной - с другой. Разница ничуть не меньше. Спор между ними вне доски в наши дни выглядел бы анахронизмом, но на доске он не стихает, и, может быть, потому не стареют лучшие старые книги и старые партии.
Когда говоришь о непреходящей актуальности старой книги, чтобы быть убедительным, нельзя обойтись без демонстрации фактов ее влияния на современные нам шахматные взгляды. Обычно чуть ли не в каждом интервью гроссмейстеров просят сказать, кого они считают своими творческими предшественниками. Никогда не упускают случая отдать дань благодарности Нимцовичу Петросян и Ларсен. Много раз отмечали в их игре следы влияния Нимцовича и критики. Иногда эти следы видны очень отчетливо. Вот пример.
На стр. 57 читатель найдет такую позицию с изолированной пешкой в центре (из партии Ли - Нимцович, Остенде 1907).
(3) Lee,Francis Joseph - Nimzowitsch,Aaron
(fragment) Ostend-B (22), 1907
К ходу черных 22...Ne7
Нимцович делает изумительное по глубине и точности примечание: "После проделанной работы (а конь поработал) полезно переменить местопребывание. Конь стремится на f5". *
|
|
На стр. 68 Нимцович формулирует прием, состоящий на вооружении Петросяна и часто им применяемый.
(5) Nimzowitsch,Aaron - Tarrasch,Siegbert
(fragment) DSB-24.Kongress (9), 1925
Нимцович сыграл 22.a4!
и сопроводил этот ход таким примечанием: Теперь же (после а2-а4) ход b2-b4 грозит стеснить черных еще больше". Так аккуратно и тщательно готовил Нимцович продвижение пешек. После ходов ["Наряду с 22.а4 заслуживало внимания энергичное 22.b4
. Это было бы, однако, менее выгодно из-за ответа 22...b5!
.] 22...e5
23.fxe5
fxe5
24.Nf3
Ke6
25.b4
b6
26.R1c2
. Нимцович пишет: "Один из тех невзрачных ходов, которые для стесненного, подверженного всяческим угрозам противника горше наихудшей атаки. Это ход оборонительный и выжидательный". *
|
А вот что думает по аналогичному поводу Петросян.
|
(6) Petrosian,Tigran V - Gufeld,Eduard
URS-ch28 Moscow, 1961
14.g3
. Петросян пишет: "Положение белых настолько хорошо, что они могут варьировать планы. Движение пешки "g" на два поля пока заменено более скромным g2-g3, но теперь черным необходимо считаться с возможностью продвижения f3-f4. В ситуации, когда у одной из сторон нет возможностей для организации активной контригры, а другая сторона, владея значительным пространственным перевесом, имеет несколько путей к усилению своей позиции, такой способ игры бывает порой неприятнее и опаснее прямолинейных действий. Ведь защищающейся стороне трудно предугадать, откуда грянет опасность". Было сделано еще два хода 14...Rb8
15.Kh1
Qc7
16.b3
, и ситуация повторилась на другом фланге: "Продолжение все той же неторопливой стратегии. Прежде чем сыграть b4, белые подготавливают сдвоение ладей по вертикали "b", которая рано или поздно будет вскрыта. Попутно решена и другая задача: отпала необходимость следить за возможностью хода b7-b5". *
|
На стр. 68 Нимцович формулирует прием, состоящий на вооружении Петросяна и часто им применяемый.
Можно, конечно, найти и другие примеры творческого влияния идей Нимцовича на современных шахматистов, в том числе и более убедительные. Но обратите внимание, читатель: последователями Нимцовича выступают Ларсен и Петросян - шахматисты полярных творческих направлений. Как так? Ведь это равносильно тому, что в сторонники гипермодернизма записать не только Рети, но и Шлехтера! Или даже самого Тарраша.
Что ж, так оно и есть. И если подумать, то ничего страшного, даже ничего особенно парадоксального в этом нет. Идеи, казавшиеся в свое время экстравагантными, завоевали признание, стали общим достоянием. Быть может, именно так и проявляется роль всякой яркой индивидуальности? Ведь когда-то такие понятия, как централизация, профилактика, избыточная защита, блокада и др., были только рецептами чудаковатого Нимцовича. Теперь это общее место, даже, пожалуй, банальность. Раньше в этих рецептах можно было лишь усмотреть особенности шахматной индивидуальности Нимцовича, теперь им учат. И ничего особенного, очень даже просто. Откровения, озарения, наития, открытия, доступные только ярко одаренным индивидуумам, потому и ценны, что делаются общим достоянием и повышают средний уровень. А следующий гений начинает уже с этого нового уровня.
...Последний раз на русском языке «Моя система» вышла в 1930 году. Тогда ей была предпослана вводная глава с изложением элементарных правил игры, написанная переводчиком книги И. Л. Майзелисом. Видимо, это было необходимо в то время, чтобы книга нашла своего читателя. Сейчас дело другое, это не нужно... В шахматы умеют играть почти все, и мне доставляет большое удовольствие это констатировать.
Мне приятно было писать это предисловие. Предисловие к книге интересного и оригинального шахматиста, к тому же моего земляка. (Приятно даже несмотря на то, что Нимцович открывает свою книгу такой фразой: «Вообще говоря, я не любитель предисловий».) Нимцович как шахматист сформировался в рижской шахматной атмосфере, там же сложился и совсем непохожий шахматный почерк вашего покорного слуги, читатель.
Говорят, мой земляк вне шахмат был человеком раздражительным, нервным, для окружающих нелегким и очень непрактичным, неустроенным. Он не отличался умением хорошо разбираться в людях, в жизни, верно оценивать исторические события и перспективы.
В ситуации на шахматной доске Нимцович ориентировался куда лучше, чем в великих социальных потрясениях, свидетелем которых был. Зато на шахматной доске и в шахматной литературе Нимцович создал незаурядные, незабываемые произведения, и именно это определяет для советских шахматистов его место в истории.
Одно из таких произведений перед вами.
All games on this page as PGN hereGenerated with ChessBase 9.0
|
